Сибирь, где она? Здесь, в Красноярске, Иркутске, Енисейске, где-то на севере, на западе и на востоке. Действительно, что мы знаем о ней? А он знает о Сибири намного больше, чем мы с вами вместе взятые. Он – это Йен Фрейзер. Он живет в штате Нью-Джерси, работает в журнале «New Yorker», ему шестьдесят, он путешествует по миру, пишет книги. Одна из его великолепных и захватывающих книг – «Путешествия по Сибири» («Travels in Siberia»).


- Йен, в начале книги Вы пишете, что принадлежите к поколению 50-х, которое выросло в атмосфере «Холодной войны», когда бесконечные конфликты Америки и России отражались на воспитании детей. 
- Когда я был мальчиком, у нас была настольная игра, как «Монополия», только она называлась «Риск». Задачей этой игры было выиграть «Холодную войну». Мы должны были передвигать фишки по полю, чтобы победить любую другую страну, но на самом деле все знали, что эта другая страна - Советский Союз. Для того, чтобы его победить, надо было завоевать Камчатку и Сибирь. Вот почему эти слова давно вошли в американский лексикон.

- А часто ли слово «Сибирь» употребляется в Америке?
- «Сибирь» есть во всех ресторанах Америки - это самые плохие места, находящиеся рядом с уборной. Так и говорят: посадить кого-то в Сибирь. Ты понимаешь, если тебя посадят туда, то в ресторане о тебе будут не самого лучшего мнения. В ресторанных колонках, которые публикуются во многих газетах, всегда пишут, где находится Сибирь, чтобы ты держал ухо востро.

- Слово «Сибирь» часто ассоциируется со словом «холод». А существует ли вообще какое-то представление о Сибири, кроме ресторанного, или для американцев это белое пятно на карте?
- Когда я рассказывал своим друзьям, что я пишу книгу о Сибири, первое, о чем они меня спрашивали: «Там холодно?» Я им говорил, что в Сибири был летом, когда там особенно жарко, но этого слышать никто не хотел. В представлении американцев, Сибирь - это бесконечные сосульки на окнах. И второе, о чем меня спрашивали: «Есть ли там тюрьмы?». Кроме тюрем, говорил я им, в Сибири есть множество удивительных вещей. Есть потрясающая и могучая река Енисей с колоссальным объемом воды. Мне пришлось сильно поработать над воображением американских читателей, чтобы исключить эти стереотипы из их сознания.

- Скажите, когда Вы приехали в Сибирь, вы уже знали о ней какие-то факты?
- Конечно, я знал что-то, когда приехал сюда, а какие-то вещи я увидел впервые. Здесь мне показали прекрасную реку Селенгу. Бурят, который был моим гидом, сказал, что он является потомком Чингисхана, и что сам Чингисхан родился на одном из ее притоков. Я об этом ничего не знал. Зато, приехав домой, я прочел гораздо больше о Селенге и о Чингисхане. В Иркутске, я впервые узнал о декабристах. Тогда я прочел все, что только мог, даже воспоминания декабриста Якушкина, которого читал по-русски со словарем 18 месяцев.

- Поделитесь Вашими впечатлениями, что Вас больше всего поразило?
- Сибиряки поразили меня своим дружелюбием. А еще меня поразило то, с какой легкостью русские люди чинят машины. Они могут остановиться среди дороги, найти что-то на обочине, что-то там подправить и ехать дальше. А настоящая красота Сибири не похожа на ту, о которой я читал в книжках. Я очень много читал о Байкале, но когда его увидел таким огромным... я никогда нигде в мире не видел воду такой чистоты. Я смотрел, как отражается луна в его водах, это то же самое, что смотреть, как переливается серебристый мех. Я был впечатлен чукчами, это потрясающие охотники, поражающие цель без прицела.

- Есть такое ощущение, что Сибирь - это одно место, а все другое - Россия. Вы почувствовали эту разницу?
- Да, почувствовал. Когда ты смотришь, как в «Пулково-1» люди собираются лететь в Петропавловск-Камчатский, то понимаешь, что это другие люди. В них есть что-то неуловимое, какая-то безмятежность. Я подхожу к одному мужчине и говорю: «Да, далеко вам лететь». А он мне отвечает: «Да что там, 14 часов - и буду дома». В Америке ехать на запад, на закат - хорошая примета, она вселяет надежду. У русских ехать на Восток - это одновременно что-то возбуждающее и опасное. Если посмотреть на Сибирский тракт, то видно, как он разветвляется, и кажется, что если ты поедешь по одному пути, то окажешься в Пекине, если поедешь по-другому, то, может, попадешь на каторгу. Очень двойственное чувство - ехать в России на восток. Россия - страна свободы и неволи.

- Скажите, есть ли у Вас ощущение, что люди схожи, несмотря на другой язык и разную историю?
- У нас много формирующих сходств. Наши страны - обе континентальные, имеют выход к двум океанам - Атлантическому и Тихому. Я был в музее в Петербурге, и самая большая картина, которая там весит - это битва Ермака и Кучума (Речь идет о картине В.И Сурикова «Покорение Сибири Ермаком» - прим. автора). Она очень похожа на наши картины из жизни ковбоев. А после Второй мировой войны США и Россия вообще экранировали друг друга. У нас появилось много вещей только потому, что они появились у вас в России и наоборот. Одна из наших социальных программ - это пенсии, выплачиваемые людям после 60 лет. Этой программы у нас бы не было, и если бы не В.И.Ленин.

- Я знаю, что Вы любите Бродского. Он как-то повлиял на Вас?
- У нас с ним одно издательство, в котором мы публикуемся, он был чуть старше меня и всегда был для меня героем. Я встречался с ним в кабинете моего издателя, это была огромная честь для меня. Когда я был в Петербурге, я увидел его бюст возле его дома, и надо сказать, что это единственный человек в мире, которого я видел и живым, и в виде статуи. Когда я приезжаю в Россию, в Сибирь, у меня всегда есть надежда почерпнуть что-то такое для себя, чтобы, хотя бы десятую долю, написать так же хорошо, как Бродский.

Дарья Колупаева
Победитель Всероссийского конкурса «Проба пера», 2014 г.